Иоанн Кронштадтский, протоиерей, праведный

Иоанн Кронштадтский, протоиерей, праведный

Разбор сочинений графа Л. Н. Толстого «Обращение к духовенству» с указанием лживости его основных положений

Странно было бы, если бы я, прочитав это сочинение, не захотел сказать своего слова в защиту веры христианской, которую он так злобно, несправедливо поносит вместе с духовенством всех христианских вероисповеданий. В настоящее время необходимо сказать это слово и представить наглядно эту безбожную личность, ибо весьма многие не знают ужасного богохульства Толстого, а знают его, лишь как талантливого писателя по прежним его сочинениям: «Война и мир», «Анна Каренина» и пр. Толстой извратил свою нравственную личность до уродливости, до омерзения. Я не преувеличиваю. <…> В чем же он обличает пастырей христианских церквей и за что осуждает? В том, что представители этих христианских исповеданий принимают, как выражение точной христианской истины, Никейский Символ веры, которого Толстой не признает и в который не верит, как несогласный с его безбожием. — Потом обличает пастырей в том, что предшественники их преподавали эту истину преимущественно насилием (наоборот, христиан всячески гнали и насиловали язычники и иудеи, откуда и явилось множество мучеников) и даже предписывали эту истину (канцелярский слог) и казнили тех, кои не принимали ее (никогда не бывало этого с православным духовенством). Далее Толстой в скобках пишет: миллионы и миллионы людей замучены, убиты, сожжены за то, что не хотели принять ее (попутно достается и православному духовенству). В словах Толстого, очевидно, явная клевета и совершенное незнание истории христианской Церкви. Слушайте дальше фальшивое словоизвержение его: средство это (то есть принуждение к принятию христианской веры пытками) с течением времени стало менее и менее употребляться и употребляется теперь из всех христианских стран, (кажется!) в одной только России. — Поднялась же рука Толстого написать такую гнусную клевету на Россию, на ее Правительство!… Да, если бы это была правда, тогда Лев Толстой давно бы был казнен или повешен за свое безбожие, за хулу на Бога и Церковь, за свои злонамеренные писания, за соблазн десятков тысяч русского юношества, за десятки тысяч духоборов, им совращенных, обманутых, загубленных. Между тем, Толстой живет барином в своей Ясной Поляне и гуляет на полной свободе. — Далее Толстой <…> самоуверенно утверждает, что необразованных, особенно рабочих и детей не должно учить вере в Бога, в Церковь, ибо они не могут обсудить того, что им преподается, как будто у них нет смысла и восприимчивости, между тем как Господь из уст младенец и ссущих совершает хвалу Своему величию и благости <…> Думаю, если бы Толстому с юности настоящим образом вложено было в ум и сердце христианское учение, которое внушается всем с самого раннего возраста, — то из него не вышел бы такой дерзкий, отъявленный безбожник, подобный Иуде предателю. Невоспитанность Толстого с юности и его рассеянная праздная с похождениями жизнь в лета юности, — как это видно из собственного его описания своей жизни в его псевдониме, — были главной причиной его радикального безбожия; знакомство с западными безбожниками еще более помогло ему стать на этот страшный путь, а отлучение его от Церкви Святейшим Синодом озлобило его до крайней степени, оскорбив его графское писательское самолюбие, помрачив ему мирскую славу. Отсюда проистекла его беззастенчивая, наивная, злая клевета на все вообще духовенство и на веру христианскую, на Церковь, на все Священное Богодухновенное Писание. <…> Священные книги Ветхого и Нового Завета он не удостаивает даже и названия сказки, а называет их самыми вредными книгами в христианском мире, ужасною книгою <…> Мы утверждаем, что книги Ветхого и Нового Завета самая достоверная истина и первое необходимое основное знание для духовной жизни христианина, а потому с них и начинается обучение детей всякого звания и состояния <…> Толстой подчиняет бесконечный Разум Божий своему слепому и гордому уму и решительно не хочет верить, как в невозможное дело, в сотворение мира из ничего, во всемирный потоп, в ковчег Ноев, в Троицу, в грехопадение Адама (значит, и в нужду Всеискупительной Жертвы), в непорочное зачатие, в чудеса Христовы, — и утверждает, что для верующего во все сказанное, требование разума уже не обязательно, и такой человек не может быть уверенным ни в какой истине <…> Забейте клин, — говорит он, — между половицами закрома: сколько бы вы ни сыпали в такой закром зерна, оно не удержится. Точно также и в голове, в которой вбит клин Троицы, или Бога, сделавшегося человеком и Своим страданием искупившего род человеческий, и потом опять улетевшего (какое искажение Священного Писания!) на небо, не может уже удержаться никакое разумное, твердое жизнепонимание. — Отвечаю. — Толстой точно вбил клин себе в голову — гордое неверие, и оттого впал в совершенную бессмыслицу, относительно веры и действительного жизнепонимания, извратив совершенно разум и его миросозерцание, и всю жизнь поставил вверх дном. Вообще, Толстой твердо верит в непогрешимость своего разума, а религиозные истины, открытые людям Самим Богом, называет бессмысленными и противоречивыми положениями, а те, кои приняли их умом и сердцем, будто бы люди больные (не болен ли сам Толстой, не принимающий их?). — Все сочинение Толстого «Обращение к духовенству» наполнено самой бесстыдной ложью, к какой способен человек, порвавший связь с правдой и истиной. Везде из ложных положений выводятся ложные посылки и самые нелепые заключения <…> На все отдельные мысли Толстого отвечать не стоит, ибо они явно нелепы, богохульны и нетерпимы для христианского чувства и слуха; так они противоречивы и бьют сами себя, — и окончательно убили душу самого Льва Толстого и сделали для него совершенно невозможным обращение к свету истины. Не отвещай безумному по безумию его, — говорит премудрый Соломон, — да не подобен ему будеши (Притч. 26:4). И действительно, если отвечать Толстому по безумию его, на все его бессмысленные хулы, то сам уподобишься ему и заразишься от него тлетворным смрадом. Не отвещай безумному по безумию его, — продолжает Соломон, в другом смысле, — да не явится мудр о себе (Притч. 26:5). И я ответил безумному по безумию его, чтоб он не показался в глазах своих мудрым пред собою, но действительным безумцем <…> — Главная магистральная ошибка Льва Толстого заключается в том, что он, считая Нагорную проповедь Христа и слово Его о непротивлении злу, — превратно им истолкованное, — за исходную точку своего сочинения, вовсе не понял, ни Нагорной проповеди, ни заповеди о непротивлении злу. Первая заповедь в Нагорной проповеди есть заповедь о нищете духовной и нужде смирения и покаяния, кои суть основание христианской жизни, а Толстой возгордился, как сатана, и не признает нужды покаяния, и какими-то своими силами надеется достигнуть совершенства без Христа и благодати Его, без веры в искупительные Его Страдания и Смерть, а под непротивлением злу разумеет потворство всякому злу — по существу, непротивление греху, или поблажку греху и страстям человеческим, и пролагает торную дорогу всякому беззаконию, и таким образом делается величайшим пособником диаволу, губящему род человеческий, и самым отъявленным противником Христу. Вместо того, чтобы скорбеть и сокрушаться о грехах своих и людских, Толстой мечтает о себе, как о совершенном человеке или сверхчеловеке, как мечтал известный сумасшедший Ницше; между тем как, что в людях высоко, то есть мерзость пред Богом. Первым словом Спасителя грешным людям — была заповедь о покаянии: оттоле начат Иисус проповедати и глаголати: покайтеся, приближибося Царство Небесное (ср.: Мф. 4:17); а Толстой говорит: не кайтесь, — покаяние есть малодушие, нелепость, мы без покаяния, без Христа, своим разумом достигнем совершенства, да и достигли, говорит: посмотри на прогресс человеческого разума, человеческих познаний, литературы романической, исторической, драматической, философской; разных изобретений, фабричных изделий, железных дорог, телеграфов, телефонов, фонографов, граммофонов, аэростатов. Для Толстого нет высшего духовного совершенства, в смысле достижения христианских добродетелей — простоты, смирения, чистоты сердечной, веры, надежды, любви в христианском смысле; христианского подвига он не признает; над святостью и святыми смеется; сам себя он обожает, себе поклоняется, как кумиру, как сверхчеловеку: я, и никто кроме меня, мечтает Толстой. Вы все заблуждаетесь; я открыл истину и учу всех людей истине! Это, по истине, Лев рыкающий, ищущий кого поглотить.

(X, 933)
Источники:
  • Новые слова и поучения 1903 года / Прот. И.И. Сергиев (Кронштадтский). — Кронштадт, 1904.
    С. 136, 137, 138, 139, 141, 142, 143, 144, 145, 146, 147